17 ноября 2018
карта сайта

Блоги пользователей сайта СПОРТ В ТВОЕМ ДВОРЕ


Здесь Вы найдете информацию, которую добавляют на сайт СПОРТ В ТВОЕМ ДВОРЕ наши блогеры - авторы персональных сетевых журналов (блогов). Статьи появляются на этой странице в хронологическом порядке (последняя из добавленных записей находится в самом верху). Вы можете почитать все статьи каждого блогера в отдельности, выбрав в меню слева (большой зеленый столбец) имя конкретного автора.
Любой посетитель нашего сайта может завести здесь свой блог. Сообщите нам о своем желании стать автором блога - и Вы получите возможность делиться своими впечатлениями, наблюдениями и опытом с широкой аудиторией любителей спорта и поклонников здорового образа жизни.

avatar

Все о волейболе

Из книги Вячеслава Платонова "Уравнение с шестью известными"

Должен ли быть в лесу серый волк, или размышления тренера о профессии тренера

Хорошая команда складывается вокруг хорошего тренера. Я понимаю, что никого не поразил этим откровением. Очевидная мысль. Аксиома. Но что такое хороший тренер? Задайте себе этот вопрос, попробуйте ответить на него, и вы убедитесь, что аксиома все же нуждается в доказательствах.
Математические аксиомы живут вечно, будучи доказанными однажды. Хорошему тренеру надо доказывать свою правоту постоянно, непрестанно, непрерывно. Мой земляк, великий спортивный педагог Виктор Ильич Алексеев, считал двумя главными тренерскими добродетелями терпение и знание дела, добавляя при этом: "Терпение - главнее".
Терпение - это мужество ставить высокие цели и неуступчиво следовать по выбранному пути, способность применяться к обстоятельствам жизни, не изменяя своих идеалов и принципов, умение слышать другого человека, расположить его к себе, вызвать доверие к совместному делу и не обмануть доверия... Для этого, в общем-то, немного надо. Следует повторить известную мысль: видеть в человеке не средство, а цель. Всегда и всюду - только цель. Каких высот терпения нужно достигнуть, чтобы никогда не упускать из виду эту цель! Каким запасом любви к человеку нужно обладать!
Хороший тренер наделен и терпением и любовью. Без этого он не тренер, а надсмотрщик, погонщик, дрессировщик.

И все-таки каков он, хороший тренер? Нарисовать его портрет чрезвычайно трудно. Лобовой атакой эту крепость не взять... Попробую совершить обходной маневр и, не теряя из виду конечную цель - создать портрет хорошего, даже идеального тренера, - поразмышляю о сущности тренерской профессии, о разных типах специалистов, с которыми приходилось сталкиваться, вместе работать...
Тренеры, действующие на разных ступенях иерархической спортивной лестницы, решают разные задачи. Свое поле деятельности, свой круг проблем - у детского тренера, у педагога, занимающегося с юниорами, у человека, которому вверена судьба уже сложившихся, сформировавшихся спортсменов. Свой набор педагогических приемов у тренера заводской, колхозной команды, у наставника из школы олимпийского резерва, у руководителя национальной сборной. И ответственность, разумеется, у них разная. Ожидаемое эхо ожидаемого результата определяет величину нагрузки на нервную систему тренера.
В самом сложном положении находится тренер в игровых видах спорта. Он сидит на скамейке, словно на электрическом стуле. Тот же волейбольный тренер, помимо волнений за каждое очко, за результат партии, матча, чемпионата, испытывает постоянное нервное напряжение, связанное со спецификой нашей дисциплины, где судьи следят за чистотой выполнения каждого технического приема. Пожалуй, даже в баскетболе судейский контроль не так безотрывен, вмешательство судей в игру не так велико, как в волейболе... О футболе уж не говорю! Правда, на футбольного тренера давит психологический пресс в лице "меценатов", болельщиков... В волейболе его давление поменьше, но тоже ощутимо.
Иногда мне кажется, что это разные профессии - тренер в игровых, командных видах спорта и тренер в индивидуальных спортивных дисциплинах.
Тренер-игровик, имеющий дело с командой, группой, коллективом, должен учитывать в первую очередь эффект группы, взаимоотношения в коллективе, центробежные и центростремительные силы, формирующие и деформирующие коллектив и человеческую индивидуальность, попавшую в поле его притяжения. Личность тренера здесь имеет не меньшее значение, но ее влияние на каждого ученика не столь всеобъемлюще.
Тренер-игровик не домашний педагог, своего рода репетитор, а режиссер-постановщик, дирижер, начальник цеха, классный руководитель. Он и организатор и педагог. Иногда больше педагог, иногда больше организатор. Сумма его умений должна быть в принципе выше, чем у коллеги из индивидуальных "цехов", педагогическими приемами он обязан пользоваться особенно гибко, знать их больше, хотя, возможно, ему трудно достичь глубины и проникновенности влияния на человека, какое дает только безотрывное общение одной души с другой. Словом, у единственного числа в педагогике - свои преимущества, у множественного - свои.
Иногда и впрямь мне кажется, что это совсем разные профессии! Возможно, что я заблуждаюсь на сей счет и разница не так уж велика. Тут есть что обсудить... Во всяком случае, то, что я скажу дальше, - плод наблюдений и размышлений над профессией не тренера вообще, а именно тренера игрового вида спорта, командного.

Разные основания положены в различные тренерские классификации, встречающиеся в зарубежной и отечественной литературе. По разным основаниям относим мы и на уровне обыденного сознания, в повседневной практике, того или иного знакомого тренера к определенному типу. Ну, например, набило уже оскомину деление тренеров на "диктаторов" и "демократов". Моя ирония относится не к существу предмета, а к самим терминам, употребляющимся по делу и без дела, уместно и неуместно.
Многие специалисты на первое место в нашей профессии ставят высокий уровень профессионализма, объясняя это тем, что прежде, чем учить кого-либо, надо знать, чему учить. Полагаю, что в первую очередь важно, как учить, а уж затем - чему учить. Можно знать очень много, но не уметь передать свои знания и навыки другому человеку. Учить другого - наука и искусство, великий и очень специфический труд. Учить другого - призвание. Один к этому призван, другой - нет. Педагогическое призвание, подкрепленное высокой профессиональной подготовкой, отличает подлинного тренера, к какому бы типу его ни относили.
Необходим и ряд других качеств. О любви к людям и делу, о терпении и терпеливости я уже говорил. Не последнюю роль играет и честолюбие. Многие авторитеты ставят честолюбие - как стимул деятельности в спорте - очень высоко, ибо спорт по природе своей - соперничество, борьба, утоление жажды первенства. Спортсмен с хорошо развитым честолюбием - явление обычное. Пагубно для спортсмена только гипертрофированное честолюбие. А вот тренер-честолюбец куда более опасен...
По моим наблюдениям, у тренеров-диктаторов честолюбие преобладает над всем прочим. Основной их принцип: "Делай, как я велел". Если подопечный попробует возразить - даже не возразить, а объясниться, оправдаться: "А я думал...", - он будет отбрит бессмертной присказкой: "Индюк думал-думал и в суп попал". Или другой, тоже не стареющей: "Разговорчики в строю!"
Думать здесь положено одному: хозяину, барину, владыке, властелину, остальным - повиноваться. Честолюбие, помноженное на сильную волю, сочетающееся с добротным профессионализмом, позволяет владыкам, командирам, диктаторам (выберите название по вкусу) добиваться подчас больших успехов. В основном в подготовке молодых спортсменов. Когда у игроков наступает зрелость, они или уходят от таких тренеров, или снижают свои результаты, засыхают под жестким облучением чужой сильной воли.
Да, игрою судьбы и неумелых селекционеров подбираются такие команды, которые нуждаются в сильной руке, в жестком обращении. Почти в каждом человеческом сообществе, почти в каждой группе попадаются трудноуправляемые индивидуумы, разгильдяи. Не страшно, когда они - исключение. Но иногда их число резко превышает норму, и тогда поднимает голову анархия...
Как прикажете приводить в чувство разболтанную команду, составленную из молодых игроков, не приученных с детства к систематическому труду, плохо воспитанных родителями, избалованных ранней славою, привыкших не отказывать себе ни в чем? Уговаривать и увещевать - бесполезно. Их надо взять за шиворот, фигурально выражаясь, и крепко встряхнуть. Жесткость в обращении с ними необходима, но не силовое давление, не "выкручивание рук", а жесткость требовательности, основанной на вере в добрые, хорошие качества человека.
Тренер-диктатор не верит в возможность перевоспитания, тренер-демократ (термин неудачен, лучше говорить - тренер-педагог), настоящий тренер, строит свою работу на вере в человека, в свое педагогическое мастерство, в коллектив, на вере в наш образ жизни, его воспитующее воздействие.

Если разделить тренеров по несколько иному принципу, по тому, какими организационными методами он создает команду, то можно выделить два довольно распространенных типа: тренер-организатор и тренер-репетитор (он же тренер-работяга).
Тренер-организатор, если ему гарантирована поддержка вышестоящих учреждений, создает хорошую команду быстрее и эффективнее, чем кто-либо другой. Он собирает игроков "с бору по сосенке" - из разных городов и клубов низших лиг. Этот путь требует немалого педагогического мастерства и профессиональной оснащенности: нельзя ведь набрать совершенно несовместимых - ни по характеру, ни по игровой манере - спортсменов и сделать из них боеспособную команду.
Тренеру-организатору, помимо чисто организационных способностей, нужны отменное чутье на талант, такт, мастерство педагога. Только тогда собранные им игроки сравнительно быстро притрутся друг к другу, объединятся на основе общего понимания игры и в то же время будут дополнять друг друга. Чаще всего найденные этим тренером игроки выступают в слабых командах, где у них мало или совсем нет шансов резко повысить свой класс. Но, собранные вместе, тренируясь у классного специалиста, они образуют в достаточно короткий срок сильную команду.
Гораздо дольше строит команду своей мечты тренер-репетитор, тренер-работяга. Ему неудобно, неловко, стыдно пользоваться плодами труда тренеров из других городов - пусть дальних, лежащих далеко от волейбольных центров, из других команд - пусть самых скромных и слабых. У него тоже есть честолюбие, но иного склада, чем у диктаторов.
Он хочет доказать всем на свете, что ему, профессионалу, по силам создать команду на ровном месте, из вчерашних детей, неоперившихся юнцов. Его главный интерес - произвести формовку мастера собственноручно, самолично. Он не верит в сказочки про гадких утят, которые в один прекрасный час становятся прекрасными лебедями. Он знает, что это вовсе не сказка: он действительно умеет превращать гадких - в прекрасных, утят - в лебедей. Тренер этого типа получает истинное наслаждение, работая с "сырым материалом". Он садовник, скульптор. Не каждому из них удается создать сильную, высококлассную команду, да и складывать ее приходится долго... Зато и команда такая - надолго. Зато и успех у нее - прочный.

К какому типу тренера отношу я себя? Чего во мне больше - диктатора или демократа? Кто я- организатор или репетитор-работяга? Я продолжу свои рассуждения о тренерской профессии, опираясь преимущественно на свой опыт, а вы уж сами решите, по какому ведомству меня числить.

Все усилия тренера направлены в конечном счете на то, чтобы определенное количество игроков сделать командой. Главную сложность и противоречивость постоянно решаемой тренером задачи вижу в том, что воспитателю надо всемерно поощрять в игроке индивидуальное, личное, неповторимое, особенное и одновременно сдерживать его, не допускать перехода развившегося индивидуального в индивидуалистичное.
В сборной, куда попадают, как правило, яркие таланты, звезды, задача тренера в этом отношении предельно осложняется и обостряется. Он должен не помешать звезде светить и гореть, помочь ей усилить свой блеск, но так, чтобы это были не случайные вспышки, а сияние всего небосклона. Не пульсация отдельных источников света, а ровное мощное свечение, когда излучение одного источника усиливает излучение другого и усиливается, в свою очередь, им.
Другими словами: как, не подавляя личное "я" каждого спортсмена, а, напротив, помогая самоутвердиться неповторимой игровой индивидуальности, способствовать тому, чтобы "я" добровольно, охотно осознало себя частицей целого, общего, единого, того, что называют "мы - команда"; чтобы "я" с готовностью подчинилось требованиям и желаниям команды, чтобы в этой подчиненности, в этой соединенности с другими человек стал сильнее и выше самого себя, отдельно стоящего.
Не могу назвать каких-то особых приемов, применяемых для того, чтобы "я" поскорее осознало себя частицей "мы", для того, чтобы, развивая индивидуальность, не взрастить ненароком индивидуализм. Все работает на выполнение основной тренерской задачи, на создание коллектива - общая атмосфера, установившаяся в команде, тон, взятый тренером в общении с игроками (тон, как известно, и делает музыку), личность самого тренера.
Ты, тренер, по самому своему положению поставлен над игроками; своим поведением, тоном, стилем ты можешь либо еще больше вознестись, отдалиться от игроков, либо сблизиться с ними максимально: настолько, чтобы во время матча играющие ощущали, что их не шестеро, а семеро - их тренер, сам седьмой, бьется с ними... В повседневном общении такого слияния не происходит, да и далеко не в каждой игре оно наступает - дистанция между тренером и игроками неизбежна. Но от старшего по званию и возрасту в первую очередь зависит, сократить ее или увеличить, вознестись над или стать рядом.
Бывают тренеры, изображающие "отцов". Их игроки - "сынки", "родненькие", "ребятишки", "разбойники мои"... Кто-то не притворяется, а честно пытается стать мальчишкам вторым отцом. Я в отцы игрокам никогда не набивался: дай бог мне быть хорошим отцом своей Ольге! Да и по возрасту, не гожусь я в отцы тем же "сборникам" - что у нас за разница со старожилами команды? Десять, от силы пятнадцать лет... И в друзья не навязывался - друзьями становятся исподволь.
Взял себе за правило: ни под кого не подлаживаться, не подстраиваться, ни перед кем не заискивать, быть всегда равным самому себе, держаться естественно, не придираться по мелочам, прощать то, что можно простить, не сюсюкать, не фальшивить. Никакие педагогические ухищрения не заменят правды и справедливости в отношениях между людьми, никакие! О каком-либо нравственном воспитании можно говорить только тогда, когда воспитатель не опускается до неправды, когда владеет искусством справедливости.
Не надо думать, что это проявляется только в крупных делах, в принципиальных столкновениях, в отстаивании дорогого, насущного. Каждый шаг, каждое оброненное слово, каждый взгляд твой работает на тебя и команду или против тебя и команды. Очень многое зависит от того, советуешься ли ты с игроками во время подготовки, признаешь ли свои ошибки в управлении игрой, допускаешь ли подшучивания в свой адрес, розыгрыши, жертвой которых становишься ты сам.
Я не могу жить без шутки, острого словца, дружеской подначки - ребята это знают, да и им самим пальца в рот не клади, на язычок не попадайся. Юмор у нас __ в чести. Веселый настрой, по-моему, первый признак душевного здоровья команды. Веселые наши ребята однажды взяли и закрыли меня, предварительно сговорившись, в раздевалке спортзала в "Стайках", где мы готовились к чемпионату мира 1978 года. Розыгрыш не из первоклассных, могли бы придумать что-нибудь потоньше... Ну да ладно, дело сделано. Выпустили, наконец, меня и выжидают - врежу я им сейчас "с носка", как они изящно выражаются, сделаю вид, что ничего не произошло, или посмеюсь вместе с ними. "Ваша взяла, черти, - сказал я, - но учтите, за мной не заржавеет!" Посмеялись вместе. А чуть попозже я отыгрался. Подорвало это мой авторитет? Не думаю...
Игрок сродни артисту. Успех согревает его, аплодисменты - зажигают, похвалы - возвышают в собственных глазах. Иногда он не ждет, пока его похвалят другие, и возбужденно говорит в раздевалке, сразу после игры: "Как я его, а? Нет, скажи, классно я его сделал?" Или на тренировке, на следующий день, уже поостыв, но все же гордясь собой, возьмется растолковывать партнерам, что у него вчера не случайно перевод хорошо получился в концовке четвертой партии: он учел, что ему всегда ход кроют, а он взял и врезал по линии. Кто слушает его благосклонно, кто - снисходительно, кто посмеивается и шутливо обращается ко мне за помощью: "Вячеслав Алексеевич, найдите управу на... По пятому разу заход делает".
И пускай! Пускай погордится, похвастается, повозносится: игра - напиток шипучий, долго горячит кровь. Не вмешиваюсь я никогда в таких ситуациях, а при случае даже поддакну: ты, мол, орел, вот не ожидал, что так сумеешь...
Тренер, не дающий игроку вознестись от счастья на седьмое небо, тренер, опускающий игрока на землю, вроде бы заботится о моральном здоровье коллектива, о том, чтобы игроки не зазнавались. Особенно усердствуют наставники, которые в прошлом сами были звездами. Они ревниво относятся к успехам своих воспитанников и совершенно не выносят сопровождающих удачи возбужденных разговоров. Они пресекают все эти "ляля", гасят радость на корню и бывают очень довольны установившимся безмолвием, принимаемым ими - по душевной близорукости и недомыслию - за послушание игроков, за полный порядок во вверенной им команде.

С детства я приучен к порядку и не терплю разболтанных, неопрятных, необязательных людей. Все это от низкой культуры, от дефицита дисциплины. Мы сейчас обратили самое пристальное внимание на дисциплину - трудовую, государственную, выкорчевываем разгильдяйство из всех щелей и пор, добиваемся того, чтобы каждый делал свое дело честно, исправно. Дисциплина включает в себя иногда и элемент принуждения; сознательная дисциплина, о которой мы все печемся, подразумевает готовность каждого выполнить свой долг перед обществом, перед другими людьми, с которыми ты от рождения связан тысячами нитей.
Дисциплинированный человек умеет заставить себя делать то, что должно, и так, как должно. Дисциплина необходима любой организации, всякому человеческому сообществу, как воздух, как хлеб.
Но дисциплина дисциплине рознь. Муштрой многого не добьешься. На муштре, на страхе команду не создашь. Может, это и громко сказано, но таково мое тренерское кредо.
Итак, дисциплина - необходимое условие для творчества, во всяком случае, для коллективного творчества, каковым является создание команды, любящей и умеющей играть в волейбол. Мы забываем иногда о том, что это - творчество, и о том, что это творчество - коллективное. А посему - игроки (коллектив) не могут быть только объектами воспитания. Мы же частенько относимся к ним свысока, редко снисходим до советов с ними. Я имею в виду не дежурные тренерские советы, на которые игроки приглашаются, а советы тренеров с игроками, скажем, по вопросам их личной подготовки к предстоящему сезону. Опытный игрок знает себя лучше, чем самый искушенный тренер. Другое дело - молодые волейболисты. Они еще блуждают в потемках, знают себя приблизительно, не подозревают о своих истинных возможностях. Им, конечно, нужен наставник, поводырь, они нуждаются в неусыпном попечении. Опекать и направлять - не значит нянчиться и кормить усатое дитя с ложечки. Чемраньше в игроке разовьется самостоятельность, тем лучше.
Мы забываем очевидную истину, тренеры и игроки делают одно общее дело, и чем инициативнее обе стороны, тем полезнее для дела. А как в человеке разовьешь инициативу и самостоятельность, если не даешь ему рта раскрыть, если приучаешь его только слушаться и повиноваться? Игрок имеет право на сомнение, как и тренер. Мне нравятся спортсмены, ничего не принимающие на веру, пытающиеся доискаться до истины, критически осмысливающие слова тренера. Я готов выслушать любого, поспорить, убедить и переубедить, прислушаться к дельным замечаниям.
Команду, не устаю это напоминать себе и окружающим, на страхе не создашь. Нельзя, чтобы игроки чувствовали занесенный над головой хлыст. "Любовный хлыст", по определению японского тренера Хиробуми Даймацу, создателя легендарной команды "Ничибо", первого в истории волейбола олимпийского чемпиона среди женщин. Но хлыст остается хлыстом, какнежно его ни назови. Хлыст (палка, меч), даже воображаемый, подразумеваемый, - инструмент подавления, угнетения. В хлысте и крике нуждаются неуверенные в себе тренеры, слабые люди. Они могут казаться со стороны дьяволами, диктаторами, но чаще всего они просто неврастеники и почти наверняка не любят учеников, побаиваются их и стремятся подавить "бунт на корабле" в самом зародыше.
Команда, которую держат в кулаке, команда, где игроки жмутся друг к другу от опасения прогневить "шефа", от боязни санкций всякого рода, может, конечно, добиться определенных успехов, может "выстрелить" однажды, но не способна на долгую славную жизнь в большом спорте.
Эта жизнь в наше время предельно усложнилась и требует от всех живущих по ее законам предельно ответственного к себе отношения. Готовность отвечать за все полной мерой, не перекладывая ее на чужие плечи, и определяет гражданскую, человеческую зрелость спортсмена. При прочих равных условиях (талант, количество и качество затраченного труда, материальное, научное обеспечение тренировочного процесса) человека долга ждут успехи более крупные, более прочные, чем его собрата, живущего чужим умом, чужой волей, передоверившего свою личную ответственность тренеру.
Страх и запугивание унижают человеческое достоинство и уже потому нетерпимы как инструмент нашей спортивной педагогики. Есть и утилитарный аспект этой проблемы. Помню, смотрел я в театре Ленсовета "Человека со стороны" по пьесе Дворецкого. Герой этого спектакля инженер Чешков говорил: "Ложь - неэкономична". Вот именно: мало того, что она безнравственна, в сфере производства она еще и неэкономична.
Скажу следом за Чешковым: "Страх - невыгоден". Конечно же, в первую голову безнравственно, аморально строить отношения между людьми на страхе. Что касается спорта, это еще и невыгодно, это снижаетбоеспособность, боеготовность команды. Слепое подчинение тренеру убивает у игрока инициативу, его мысль, разумение; способность к импровизации остается невостребованной, чувство ответственности - атрофируется, Ответственность он перекладывает на тренера, приказывающего ему во всех случаях поступать только так, а не иначе, предписывающего действовать по строгой схеме.
Что же остается игроку, если он наказывается за малейшее отступление от приказа, схемы, шаблона? Он ошибается раз за разом, но и не пытается внести коррективы. Нельзя! Он приучен ждать приказа. При первой же серьезной неудаче в стиснутой обручем страха команде начинается брожение. Стоит ей попасть в полосу неудач - игроки первыми свергнут надсмотрщика с хлыстом или разбегутся от него в разные стороны.
Тренер - специалист своего дела, волейбольный тренер - специалист волейбола. Специализация есть и у игроков: нападающий первого темпа (тот, кто атакует с коротких передач, поднимающийся в воздух первым, еще раньше, чем мяча коснется разыгрывающий), нападающий второго темпа (атакующий из-за спины первого темпа, из второго эшелона), связующий... Но как бы ни были важны вопросы специальные, проблемы спортивные, подход тренера к игроку не должен быть узкоспециальным: как к организатору комбинационной игры, как к закрывающему прием мяча, основному блокирующему, нападающему первого темпа... Не должен быть только функциональным - как к спортсмену с определенным набором умений, бойцовских качеств и тому подобное. Только тот тренер преуспеет в строительстве команды - коллектива единомышленников, кто видит в игроке не просто волейболиста, спортсмена, но прежде всего человека с его страстями, заботами, проблемами, мечтами, опасениями, неповторимую человеческую особь, индивидуальность.
Разумеется, тренер не заменит игроку всех дорогих и необходимых людей - родных, друзей, сослуживцев: связи человека разветвлены и многосторонни. Однако в процессе совместной деятельности - очень сложной, ответственной, в определенные периоды замкнутой, обособленной от всего прочего житья-бытья - между тренером и спортсменом устанавливается исключительно тесное, психологически насыщенное, многослойное общение. Сводить все его богатство, всю его полноту к некой одной функции, искусственно сужать его кругом так называемых деловых проблем - значит для тренера рубить сук, на котором сидишь. Да и не один тренер сидит, а игроки, вся команда!
Конечно, проще и удобнее видеть в спортсменах только спортсменов, в игроках - лишь игроков и соответственно строить с ними отношения, не забивая себе голову неустроенностью одного, сомнениями другого, семейными переживаниями третьего, учебными делами четвертого... Чего уж там - хлопот меньше!
Но при таком функциональном, прагматическом подходе к игрокам невозможно взрастить корневую общность, то оплетающее, укрепляющее единение, что называем мы нравственным потенциалом команды и что в конечном счете определяет ее игровой потолок, ее чисто спортивные возможности.

Хиробуми Даймацу, тренер безусловно выдающийся, написал книгу о себе и своей команде, о своих педагогических воззрениях и приемах. Она называется "Следуйте за мной" и переведена на русский язык. Тренер-новатор, он внес немало нового в тактику и технику игры, особенно в защите, в методику подготовки команды. Волейболистки "Ничибо" все на свете принесли в жертву поставленной им цели: стать лучшими в мире, первыми, непременно первыми, ибо - по Даймацу - в спорте второе место в принципе мало чем отличается от последнего.
При всей специфичности, экзотичности и неповторимости опыта Даймацу мне импонирует развитая сверхтренировками готовность тренера и его учениц подчинить все достижению высшей цели, дух самопожертвования во имя победы.
Но с отдельными постулатами Даймацу, обобщающими его практический опыт, я решительно не согласен. Они касаются самой сложной и противоречивой тренерской задачи, о которой я упоминал выше: как совместить развитие индивидуальности, которое может перерасти в индивидуализм, и сплочение коллектива, для коего индивидуализм пагубен. Даймацу не видит здесь особой противоречивости, его волнует сплочение команды, но совершенно не беспокоит развитие личности, индивидуальности. "Я часто говорил спортсменкам: "Забудьте свое "я", - писал он в книге. - Если не нравится, не тяните и бросайте сразу. Если же решили играть, то убейте свое личное "я".
Во имя большой победы советские спортсмены тоже не жалеют, не щадят себя, отказывают себе во многом, работают истово, подвижнически, жертвуют своим покоем, многими житейскими радостями и удовольствиями, выступают на международной арене, защищая спортивную честь страны, с недолеченными травмами, превозмогая боль, страшную усталость, преодолевая себя. Таков уж современный спорт, по прекрасному определению Евгения Гришина, трижды проклятый и трижды прекрасный. Думаю, что мы никому не уступим в самоотверженности, в умении отдать все победе!
Достаточно вспомнить братьев Знаменских, Николая Королева, Геннадия Шаткова, Юрия Власова, Марию Исакову, Лидию Скобликову, Льва Яшина, Всеволода Боброва, Константина Реву, Георгия Мондзолевского, Виктора Санеева, Валерия Харламова, Владимира Сальникова... Они многим пожертвовали ради спорта, но разве убили свое "я", чтобы стать прославленными чемпионами, чтобы достигнуть высот мастерства?
Нет, не убивать надо свое "я", а раскрывать ярко, по возможности полно. Спорт высших достижений позволяет это сделать. И волейбол открывает перед тренером, перед игроками обширное поле деятельности в таком направлении.

Волейбол, на мой взгляд, самая коллективистская из всех придуманных человеком спортивных игр. В футболе, хоккее, баскетболе неповторимый солист может в определенный момент взять игру на себя и забить гол, забросить шайбу, забросить мяч, обойдясь практически без помощи партнеров. Конечно, это эпизод. Но в волейболе один, даже самый яркий солист, не сможет без помощи товарищей: кто-то должен принять мяч, кто-то - сделать передачу, кто-то - отвлечь перемещениями блок на себя, чтобы "одинокий охотник", как называл спортсмена Хемингуэй, мог произвести свой выстрел. В волейболе зависимость одного от других выше, чем в какой-либо другой игре. В волейболе ослабление чувства локтя, уз товарищества бьет по команде сильнее, чем где-либо!
Это, разумеется, не означает, что играющие в волейбол должны быть похожи друг на друга, как стершиеся пятаки. Команда подбирается не по принципу похожести, подобия, подгонки всех под один ранжир. Команда подбирается так, чтобы волейболисты дополняли друг друга и в игровом и в человеческом плане. Непохожесть, нестандартность игрока - волейбольная и человеческая - не пугает тренера-педагога. Он все сделает, чтобы помочь этой индивидуальности сохранить и развить ее неповторимость, в первую очередь игровую, техническую.

Напоминая игроку, что он еще не эталон техники, не венец творения, я не только подвигаю его к более сознательной и целенаправленной работе над собой, но и не даю ему воспарить этаким горным орлом над всеми прочими птичками-невеличками, что не проходит бесследно для морального здоровья игрока и нравственного потенциала команды. Внимательный читатель попытается поймать меня на противоречии: мол, несколькими страницами раньше вы писали, что не надо мешать игроку радоваться своей удаче, даже возноситься от счастья на седьмое небо, а теперь признаетесь, что не даете ему этого делать. Так даете или не даете?
Отвечу. Не мешаю - скажем так - гордиться собой, ликовать в час победы, сразу после большой победы. Сам горжусь и радуюсь вместе с ними. Но если ликование грозит затянуться, если улыбки слишком долго блуждают по лицам, нахожу способ опустить ликующих с неба на землю. Но даже в часы торжества не перестаю наблюдать, кто и чем восхищается - своим ли персональным вкладом, блестящими действиями друга или задавшейся игрой всей команды...
Убивать личное "я", разумеется, не следует, но нельзя и носиться с ним как с писаной торбой. А бывает, что носятся! Случается, что индивидуально яркий, сильный игрок, чье самосознание отстает от его технического роста, начинает ощущать себя если не пупом всей земли, то команды уж точно и вести себя соответственно.
"Звездная болезнь" чаще поражает талантливых от природы игроков, чем тех, кто всего добился трудом и усердием. В такой команде, как сборная страны, где собраны звезды, таланты, лидеры своих клубов, есть и впрямь питательная почва для "звездной болезни". Но, с другой стороны, таланты как бы уравновешивают друг друга, и выделиться здесь труднее, чем в клубе. Что окажется жизнеспособнее - питательная среда для укоренения индивидуализма или тенденция к равновесию талантов, - зависит во многом от педагогического искусства тренера, от его политики. Можно, следуя известным образцам, разделять и властвовать. А можно - сплачивать и управлять. В нашей сборной все подчинено укреплению единства коллектива.
Боюсь, чтобы меня не поняли упрощенно и не представили с моих слов мужскую волейбольную сборную как образцово-показательную группу детсада или хор ветеранов сцены, с их отрепетированным согласием. "Если между всеми одиннадцатью игроками клуба, - говорил известный футбольный тренер, - царит полное согласие, значит, что-то не в порядке".
И это естественно! Сколько людей - столько характеров. А тут еще люди молодые, горячие, отмеченные природой и вкусившие славы... Полной психологической совместимости между ними просто быть не может. Всегда кто-то кому-то будет нравиться больше, а кто-то - меньше. Кто-то будет задавать тон, а кто-то подлаживаться. Кто-то весь вечер проводит у ковра, а кому-то шуточки "коверного" осточертели. Кто-то быстрее соображает, кто-то медленнее.
Можно бесконечно приводить примеры несочетаемости, несовместимости, несводимости. Полное согласие - когда никто никого не задевает, не подначивает, не заводит, когда все затихают и бродят понуро, - говорит о равнодушии, о безразличии друг к другу либо о страшной усталости - результате перетренированности и слишком долгого совместного нахождения на сборах.
Такого "полного согласия" у нас, к счастью, нет. Нормальные люди, они ссорятся, мирятся, радуются. И, конечно, беспокоятся о жене, об экзаменах в институте, о матери, которую надо проведать, о квартире, о дочке, которая должна пойти в первый класс, а папки опять не будет дома... Обыкновенная жизнь. Обыкновенные человеческие заботы.
Есть у игроков сборной, однако, тревоги, незнакомые тем, кто не отдал молодость большому спорту, не был кандидатом в национальную команду страны, кому не привелось отстаивать честь Отчизны на Олимпийских играх и мировых чемпионатах. Они волнуются, попадут ли в стартовую шестерку, залечат ли травмы, наберут ли лучшую форму, будут ли полезны команде, выиграют или нет... И сознание того, что перед ними одна цель, и знание того, что единство не благое пожелание тренеров, а необходимейшее условие победы, устанавливает в команде высшее согласие, союз людей, согласившихся подчинить все личные амбиции, самолюбия, устремления общему замыслу, общей идее, общему духу.
А дружат ли они все домами - десятое дело! Кто-то дружит, кто-то не дружит... Суть не в этом. Высшее согласие и есть единство. Мы побеждали эти годы потому, что были сильнее всех своим единством.

Единство внутри небольшого, действующего автономно, в экстремальных условиях острейшего соперничества, коллектива дается не само собой, не падает как манна небесная, а выковывается в тяжелейших, изматывающих тренировках, в борьбе с сильным противником на высшем уровне современного спорта, выковывается совместными усилиями всей команды - игроков и тренера, тренера и игроков.
Хуже нет для команды, когда в ней начинают подсчитывать персональный вклад каждого в победу! Знаю такие команды, где игрок, войдя в раздевалку, громогласно объявляет: "Я вас сегодня спас, я матч выиграл". Знаю такие сборные, руководители которых ничтоже сумняшеся приписывают победу себе: "Мой неожиданный тактический ход изменил течение поединка, противник опешил, его можно было взять голыми руками, что мои мальчики и сделали". В нашей сборной не принято кичиться своими персональными заслугами, не заведено крохоборчески высчитывать, сколько сделал я, сколько - ты, сколько - он...
Каждый должен крепко чувствовать, что один в волейболе никогда не выигрывает; этого в принципе неможет быть. Мне не составит труда припомнить "матчи-бенефисы" Кондры, Савина, Молибоги, Селиванова, Зайцева, Шкурихина... В послужном списке каждого волейболиста сборной найдется матч, когда лично он сделал для победы больше, чем другие, взял на себя игру в решающий,'переломный момент и определил ее дальнейшее течение и исход.
Но, как говорят люди театра, короля играет окружение, свита. Общение игрока на волейбольной площадке строится на поддержке,. взаимопомощи, самопожертвовании. Сегодня ты в ударе: не играешь - песню поешь, и тебе все вторят, тебя обеспечивают. Но не забудь, удачливый, не забудь, солирующий, как работала на тебя команда, как внимательно сыграли на приеме и ' довели мяч до связующего, как точна была вторая передача, с каким энтузиазмом и правдоподобием осуществляли отвлекающий маневр твои партнеры по атаке, поднимая блок на себя. Не забудь, пожалуйста, обо всем этом после своего бенефиса, в часы заслуженной тобой гордости. Радуйся, гордись - без этого не прожить игроку, артисту спортивной сцены, но помни: ты - не одинокий охотник, ты - частица команды.
И, переживая мгновения своего наивысшего взлета, с удовольствием прокручивая видеоленту памяти, вспоминай и о том, что тебя учили тренеры и твои товарищи, что команда из-за твоего неумения хлебнула в свое время лиха и никто не попрекал тебя, неопытного и неумелого, за промахи. Помни об этом, и коррозия индивидуализма, гипертрофированного честолюбия, того самого эгоцентризма-"пупизма", не разъест твою душу, не сделает ее чужой людям, непригодной для артельного дела. Не забывай: ты - частица команды. А команда - это всегда "м ы".

Тренер так уж устроен, что и на солнце должен видеть пятна, должен знать, как их вывести. Тренер обязан думать о ресурсах команды, о несовершенствах ее даже тогда - и особенно тогда, - когда его команду объявляют феноменом, называют чудом и другими схожими гипнотическими словами. Тренер редко бывает доволен. Но и самый взыскательный тренер получает право - приходит такой час - сказать себе: "Сегодня на площадке лучшим был ты. Сегодня, пожалуй, ты играл посильнее всех".
Не могу ручаться за всех тренеров, но я, грешным делом, иногда говорю себе такие слова. Конечно, если достоин... Конечно, не в присутствии игроков и не для печати... Но мне и в голову не придет, что я, тренер, своими заменами, интуицией, мастерским управлением игрой победил. Хотя случается, что тренер делает для победы больше, чем игроки. Но настоящий тренер - тот, что не над, а рядом с игроками, тот, что бьется с ними на поле, оставаясь на скамейке, - знает, что его искусство мертво без игроков, что тренер и игроки побеждают и проигрывают вместе.
Единство команды проверяется и в час радости, и в час беды. Поражение - лучший оселок для проверки уз товарищества, скрепляющих отдельные индивидуальности в коллектив. Если после поражения все расползаются по разным углам и каждый умирает в одиночку, то это еще не команда. Или уже не команда...
Тренеру нельзя подавлять игроков, но негоже и бояться их, бояться и опасаться чего бы то ни было. Неуверенность тренера дорого обходится команде. Неуверенный в себе профессионально и чисто по-человечески тренер ослабляет команду на корню.
Неуверенность тренера несет в себе зародыш поражения. Ничто не распространяется в спортивном коллективе с такой пугающей быстротой, как лихорадка неуверенности, опаски, страха споткнуться, упасть, пропасть. Тренер, в глубине души не уверенный в себе, даже если внешне он источает стопроцентную победительноеть, способен разрушить возведенное его же стараниями здание победы основательнее любого противника.
Представьте себе ситуацию: пришел в команду великий тренер с грандиозными наипрогрессивнейшими идеями, а игроки в него не поверили. Пиши пропало - не будет боеспособной эта команда. Только когда его игровые идеи станут их общими идеями, только когда его убежденность в своей правоте станет их общей убежденностью, сложится команда, способная на большие дела.
Тренеру ни в коем разе не зазорно учиться у волейболистов, непосредственных творцов игры. Но в осознании всего, что связано с миром игры, в провидении путей развития спорта тренеры должны опережать спортсменов. Уверен, что игроки национальной сборной, обладатели всех титулов мирового волейбола, понимают нашу игру не хуже меня. Но они не знают, как свое, личное, понимание передать другому, они еще не пробовали учить. А я, тренер, знаю.
Это не означает, что я непогрешимый специалист, все познавший, все превзошедший. Учился и учусь у игроков, других тренеров (не только волейбольных), у специалистов спорта, социальных психологов, социологов, у хороших писателей. Мне, как и всякому работающему и увлеченному своей работой человеку, ведомы сомнения, опасения, колебания. Я не скрываю их от игроков, я искренен и откровенен с ними. Верю, что вместе мы все превозможем. Я верю в наш спорт, в наш волейбол, в таланты и волю волейболистов и, уж простите, в свое умение обратить эту веру в победный результат.

Не помню, у кого прочитал: "Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами". Поэт имел в виду своих собратьев по поэтическому цеху. Не знаю, как обстоит дело в литературе, а в спорте бездарности пробиться трудно. Определенных рубежей не очень одаренный спортсмен с воловьим упрямством и воловьей работоспособностью может достичь. Но, скажем, в сборную такой волейбольной державы, как наша, бездарному не пробиться.
Пропуск в сборную - талант (способность к труду, к сверхусилиям, по-моему, первая составная спортивного таланта). А таланты - штучная продукция: каждый - на особинку, у каждого - свой нрав, у иного - норов. Талантам в спорте надо помогать вот в чем: избавляться от гипертрофированного честолюбия, самолюбования, неуживчивости и некритичности. Одному старшему тренеру, будь он семи пядей во лбу, даже вместе со вторым тренером (в иных сборных их бывало и поболее), это не под силу. Наставник, искушенный в социальной психологии, использует здесь "эффект группы", то есть самоочищающую способность коллектива, который обращает новичка в свою веру, сбивает с него спесь, отторгает его при полной несовместимости.
У нас в сборной сложилось ядро команды, закалившееся в совместных испытаниях, прошедшее рука об руку долгий путь.
Не было в сборной ни одного случая, когда она окончательно и бесповоротно расставалась бы с кем-то. Это говорит и о моральной крепости коллектива, и о тщательности его комплектования. Перед тем как пригласить в сборную новобранца, я прошу клубного тренера дать его детальную характеристику как человека - что он за игрок, мне уже более или менее ясно: насмотрелся и присмотрелся, иначе бы не приглашал.
Может ли потеряться талантливый игрок? Иного, хватавшего с неба звезды, сгубила слава, другого, могущего выдумать порох, свела с круга водка, третий, даровитая башка, оказался мельче своего дара, убоялся рискнуть своим положением, пригретым местечком. И в спорте таланты не всегда реализуют себя. И в волейболе, конечно же, может потеряться талантливый игрок.У каждого бывают подъемы и спады. Тренер обязан помочь спортсмену выйти из кризиса, может быть, переключить его на другое амплуа, поставить перед ним новые задачи, встряхнуть его...

Спортивный педагог, которому доверены талантливые, самые одаренные в стране волейболисты, не имеет права работать с ними шаблонно. Недопустим шаблон в методике проведения занятий, в наборе упражнений. Тренер должен удивлять спортсменов разнообразием, придумывать постоянно что-то новенькое, что еще не приелось. Это касается и упражнений с мячом, и атлетической подготовки, и тактических построений. А в наибольшей мере это относится к психологическим аспектам взаимоотношений игроков друг с другом и с тренером. Современный спорт насквозь пропитан психологией, и почти все, о чем я рассказываю в этой главе, так или иначе касается психологии.
В некоторых сборных нашей страны есть свои штатные психологи. У нас нет. Охотно поработал бы в тесном контакте с хорошим спортивным психологом: с уважением отношусь к этой науке, многое из ее рекомендаций беру на вооружение, наслышан о толковых и искусных ученых, работающих с шахматистами, футболистами, боксерами, пловцами. По-доброму вспоминаю сотрудничество психологов Ленинградского научно-исследовательского института физической культуры с "Автомобилистом". Оно позволило нам чуть по-новому взглянуть на своих подопечных, использовать в управлении командой некоторые научные рекомендации. Но серьезных, заслуживающих внимания предложений от психологов я как старший тренер сборной не получал. Так что приходится обходиться собственными силами... Впрочем, если даже сборная обретет своего психолога и он будет не за страх, а за совесть заниматься психотерапевтической работой, все равно главным психологом команды останется старший тренер.
Он никому не может передоверить всю полноту ответственности за сборную и, следовательно, ни на кого не может переложить обязанности знать и чувствовать настроения в команде, влиять на них, учитывать, как, скажем, личностные качества того или иного волейболиста повлияют на предполагаемое изменение его игрового амплуа. Как встретят старожилы заносчивого новичка Б.?.. С кем его поселить в одной комнате на тренировочной базе - с ветераном С, чтобы тот привел его в чувство, или с молодым и более покладистым П.?.. Пока старший тренер остается старшим тренером, он не вправе спихивать "психологию" ни на врача, ни на кого другого. Взаимоотношения людей - его прерогатива, его постоянный интерес, его головная и сердечная боль.

Спортивная команда, подобно производственной бригаде, экипажу корабля, семье, - "малая группа". Есть такой термин в социальной психологии. Общение в малой группе имеет свои особенности, оно интенсивно изучается советскими учеными, в частности, психологами Ленинградского университета. Спортивные педагоги найдут немало полезного для себя в их трудах. Нельзя высокомерно относиться к этим "теоретическим мудрствованиям", что свойственно нередко тренерам-практикам, от которых ждут быстрой отдачи, немедленного результата. И все же занятому по горло ежедневными хлопотами, сиюминутными заботами тренеру можно и нужно находить время заглядывать в исследования по психологии: всегда что-то пригодится в работе с командой, позволит управлять ею не вслепую, не на ощупь.
"Эффект группы" - это и удесятерение сил каждого ее члена, захваченного энтузиазмом увлекающей всех совместной деятельности (наматывай, тренер, на ус!, и невольное подчас подчинение личности общему мнению, даже заведомо неправильному, приспособление к остальным (об этом говорят данные многочисленных экспериментов - помни их, тренер, и развивая индивидуальность, и сдерживая индивидуализм игрока). Психологией, психологической подготовкой игроков в широком смысле, тренер сборной занимается постоянно и непрерывно. Но существует и собственно психологическая подготовка, именуемая еще моральной, волевой закалкой, воспитанием бойцовских качеств. Некоторые специалисты полагают, что самое подходящее место для этого - национальная сборная, что в ней игрок превращается из мальчика в мужа, рыцаря без страха и упрека, истинного ратника спортивного ристалища.
Полагаю, что это заблуждение. По моим наблюдениям, бойцом на девяносто процентов игрок становится в своем клубе. Клубе, а не сборной. Заниматься этим в сборной чаще всего невозможно. Она решает слишком ответственные задачи, чтобы нянчиться с игроками с ослабленной волевой "мускулатурой", с дерганой психикой, лихорадочно трясущимися в минуты напряжения, при равном счете в районе 12-13-14. Если таковые волейболисты, предположим, все-таки приглашены в сборную (не бойцы, но физические данные - отменные, амплуа - редкое, словом, нужны), то где и когда, спрашивается, делать из них бойцов? На тренировках таким не станешь - одной воли мало: разве не встречались вам волевые "мандражисты"?
Я, тренер, стараюсь поставить перед этими волейболистами задачи повышенной трудности, создаю им по возможности тяжелые условия. Но искусственные трудности не заменяют натуральных, как товарищеские игры, где я только и имею право экспериментировать, никогда не заменят официальных, с их настоящей борьбой, предельным напряжением. В товарищеских матчах, даже на уровне сборных, бойцами не становятся. Собственно психологическая подготовка игрока, воспитание его бойцовских качеств лежит на тренерах клубных команд и происходит преимущественно в поединках внутреннего чемпионата.
Отбирая игрока в сборную, я проверяю, боец ли он, в матчах чемпионата страны. Только в экстремальных условиях, когда есть что терять, волейболист получает настоящую моральную закалку, психологическую помехоустойчивость. Разумеется, на чемпионате мира и потерять и приобрести можно много больше, чем на первенстве страны. Разумеется, эмоциональная температура олимпийского турнира на порядок выше, чем внутреннего чемпионата. Обжиг в горниле мирового чемпионата, Олимпийских игр делает игрока по-настоящему жаропрочным, огнеустойчивым.. Но определенную жароустойчивость он должен уже иметь, иначе в том горниле он сгорит, испепелится.
Этим я хочу сказать, что и в сборной продолжается воспитание бойца, доводка его до высших кондиций - если, конечно, есть что доводить. Тренер клуба готовит кандидата в сборную, а игроком сборной он становится уже в главной команде страны. Из бойца, выпестованного в клубе, в сборной можно взрастить бойца международного класса. Но игрока, чьи бойцовские качества плохо развиты в клубе, не сумеют, не успеют сделать бойцом и в сборной.

Что касается вообще подготовки сборной, она должна строиться на тех же принципах, что и в клубе. Свои нюансы, естественно, есть, но и сборная должна работать с точки зрения методики и организации подготовки по законам клуба. Наша волейбольная сборная, во всяком случае, последовательно придерживается этих принципов.
Национальная сборная - вершина пирамиды данного вида спорта. Главная команда страны есть главная команда. И она должна иметь время на подготовку, на все необходимое для полноценной творческой работы.
Мужская волейбольная сборная Советского Союза имеет и время и возможности, чтобы готовиться как единая команда. Волейбольный сезон у нас завершается в апреле заключительным туром чемпионата страны. Кандидаты сборной, отыграв за свои клубы, отправляются в отпуск, после чего приходят в сборную.
Позади - игры первенства страны, отнявшие много сил, и отдых, частично восстановивший силы, но зато приведший к потере формы, растренированности. И работа в сборной начинается со втягивания игроков в тренировочный режим, с атлетических занятий, кроссов. Мы занимаемся подготовкой физической, специальной, подтягиваем волейболиста технически, образовываем тактически, подводим постепенно к пику формы, который должен прийтись на главные соревнования предстоящего сезона.
До сих пор можно услышать, что в команде такого ранга, как сборная страны, не надо заниматься работой над техникой, поскольку сборная должна получать из клубов высокотехничных мастеров. Должна-то должна, но ведь получает далеко не всегда! Технические изъяны есть почти у всех, так что же - нарочито не видеть их, маскировать неумелость игрока тактическими ухищрениями: скажем, закрывать сильного нападающего на приеме, прятать его от подач противника? Тренеры в клубах это практикуют. Только на тренировках увидели мы, что один наш способный бомбардир, приглашенный в сборную, не умеет принимать мяч: в родном клубе его тщательно прятали, прикрывали. Вот и занимаемся мы параллельно со всеми остальными делами техникой...
Да разве только те, кто бедноват по части техники, нуждаются в обогащении своего арсенала? Разве Дорохов, Селиванов, Молибога, наиболее универсальные игроки, не должны неустанно совершенствовать свою технику? Разве Зайцев, король второй передачи, может позволить себе не шлифовать эту передачу?
И физические качества - силу, скорость, выносливость - можно в сборной развивать, улучшать, а не только поддерживать на достигнутом уровне. И морально-волевые бойцовские качества тоже укрепляются в сборной, хотя львиную долю усилий - настаиваю на этом - здесь должен брать на себя клуб.
А вообще-то в нашей профессии нельзя быть категоричным, настаивать на своем вопреки доводам жизни, быстротекущей, изменчивой, со своими рифами и мелями. Тренер команды, как капитан корабля, если будет доверять только дедовским лоциям, догматично придерживаться только выбранного однажды курса, не обращая внимания на фарватер, на изменившиеся глубины, рано или поздно посадит свое судно на мель или разобьет о прибрежные скалы.
Категоричность, догматичность обычно отличают тренера-диктатора. Если уж он уверен, что чисто волейбольных тренировок вполне хватает для поддержания игроков в приличном физическом состоянии, то будет изнурять их волейболом до посинения, считая специальные занятия по атлетизму блажью и пустой тратой времени. А не лучше ли пораскинуть умом, поразмыслить, с каким контингентом игроков его затея, возможно, и проходит, а с каким - вредна?
Опытные мастера, возрастные, подошедшие к своему физическому пределу, чьи атлетические свойства уже не улучшишь, конечно, могут поддерживать себя только волейбольными тренировками, только игровыми упражнениями. А если тренер начнет применять эту свою концепцию к молодым волейболистам, чьи физические кондиции оставляют желать лучшего, кому позарез надо поднакачаться, окрепнуть, стать сильнее, прыгучее, выносливее? Одного мяча тут недостаточно. Штанга, силовые тренажеры, спринт, прыжки в высоту, кроссы, плавание, акробатика... Если молодой игрок не получит их вовремя, в разумных дозах, то не сделает скачка в волейбольном мастерстве, не состоится как мастер.

Сборная страны - сложное хозяйство. На нее работает множество людей, затрачиваются немалые средства. Ее успехи по праву разделяют с игроками и тренерами сборной наставники клубных команд, подготовившие волейболистов, педагоги детских спортивных школ, интернатов, открывшие талант, врачи, ведущие постоянное наблюдение за спортсменами, научные сотрудники, закрепленные за сборной, работники спортивных баз, заботящиеся о комфортных условиях для тренировок, спортивные руководители, контролирующие нашу работу, помогающие нам во всем.
Помощники старшего тренера сборной или клуба играют важную роль в становлении команды, в налаживании ее жизни. Излишне говорить, что в главном они должны быть единомышленниками. Но это не значит, что они дудят в одну дуду и поют с одного голоса - голоса старшего тренера. Уверенный в себе старший тренер не боится окружить себя людьми независимыми, мыслящими, непохожими по характеру ни друг на друга, ни на него. Лучшие помощники умеют быть оппонентами старшему, дельными, строгими критиками его идей и концепций. Оппонируя, они преследуют цели благие, руководствуясь интересами команды, а не подсиживают шефа, норовя спихнуть его и занять "святое место".
И в то же время они должны быть готовы в любую минуту (болезнь, отлучки, какие-то непредвиденные обстоятельства) занять это место и вести корабль по намеченному курсу. Слабые, несамостоятельные помощники - гири на ногах у старшего тренера. Если он ждет от них реальной помощи, то обязан доверять им и не вмешиваться без нужды в их дела. Это укрепляет авторитет помощников в глазах игроков. Кстати, некоторые волейболисты по складу своего характера более откровенны со вторым тренером: ему они исповедуются, а старшему тренеру опасаются в чем-то признаться. Тут-то, конечно, был бы незаменим психолог, психотерапевт... Но поскольку волейбольные команды еще не имеют в штате таких "духовников", многие игроки тянутся ко второму тренеру, надеясь втайне, что его посредничество поможет лучше, чем их прямой выход на сосредоточившего всю власть в команде старшего тренера.
То, что второй тренер должен быть педагогом по призванию и образованию, очевидно. Но педагогическими навыками должны владеть и люди, не занимающиеся непосредственно тренировочным процессом: администратор, врач, массажист.
Надо помнить; что тренеры каждый день просвечиваются рентгеном внимательных глаз своих учеников. Ничего от них не скроешь - никакую слабину, никакой грех! Но самое непростительное, если двое что-то не поделивших меж собой тренеров начинают сколачивать группки, партии из игроков, намереваясь с их помощью взять верх в команде.

Терпение - воистину первая тренерская добродетель. Терпение, помноженное на понимание, дает умение прощать. Прощать заблуждения. Прощать промахи. Прощать ошибки своих учеников. Это очень важное качество спортивного педагога! Если он не наделен им вовсе, впору говорить о его профнепригодности.
Часто вижу, как некоторые мои коллеги с пеной у рта кричат на своих игроков на тренировке, хуже того - во время матча вместо того, чтобы спокойно, внятно и лаконично подсказать выход из затруднительного положения. Крик педагога - признак слабости, хотя иногда тренер специально повышает голос на спортсмена: иных надо осаживать или заводить только резкостью, крутыми словами, повелительной интонацией. Игрок чувствует, когда оскорбляют его человеческое достоинство, и не прощает этого тренеру. А подстегивающие команды, металл в голосе, запальчивость тона, простит, ибо знает, что тренер, как и он, находится во время матча под током, ибо чувствует, что его не обижают, не оскорбляют, не унижают, а дразнят, злят, заводят.
Не всякое лыко надо ставить в строку, не каждую ошибку замечать. Как "не заметил", например, я нелепейшую, казусную оплошность Молибоги в финальном матче Московской олимпиады.
...Победив в двух первых сетах команду Болгарии, мы проиграли третий и вели в четвертом 13 : 7. Два очка отделяли нас от золотых олимпийских медалей, всего два очка, но взять их оказалось непросто. Болгарские волейболисты, поняв, что терять нечего, заиграли просто здорово. Мы не приняли подачу - 13:8. Следует еще одна подача, и... что такое? Олег Молибога ловит мяч, как заправский вратарь, бросается ко второму судье и быстро-быстро объясняет ему, что у соперника нарушена расстановка, что предыдущую подачу выполнял другой игрок.
Трагикомичность ситуации состояла в том, что второй судья ни слова не понимал по-русски, к тому же следить за правильностью расстановки обязан не он, а секретарь встречи, кстати, представлявший судейскую коллегию нашей страны. Судьи засчитали очко команде Болгарии, а Молибоге ребята сказали пару ласковых слов.
Естественно, и следующий мяч мы проигрываем - 13 : 10. Болгары ожили, забегали, сияют, а в стане наших воинов маленькая паника. Беру тайм-аут, подхожу к игрокам. Молчу. Они тоже молчат, только Молибога, понуро опустив голову, выдавливает из себя: "Честное слово, я больше такого никогда не сделаю". У меня непонимающее лицо: "О чем ты, Олег?" Молибога аж вскинулся: "Как это о чем? Об этом чертовом мяче!" Поднимаю руку, прошу тишины: "Нашел чем голову забивать... Забудь о нем, меня он не волнует. Слушай внимательно: сейчас вы с Зайцевым сыграете..." И говорю, какую комбинацию раскрутить, если прием будет приличный.
Успокоил Молибогу, успокоил остальных. А стоило мне наброситься на виновника, обругать его, маленькая паника превратилась бы в большую... и матч сложился бы для нас драматичнее. Потом ребята рассказывали мне, что они даже заулыбались, увидев "непонимающее" лицо тренера. По их словам, мое недоумение было совершенно естественным, и они чуть не поверили, будто их старший тренер не помнит того, что произошло на площадке минуту назад...
В ходе матча стараюсь игроков не дергать, не указывать им на технические ошибки. Разве что подскажу, почему они происходят. За тактические просчеты спрашиваю строго и уж совсем непримирим к ленивой, вялой игре, к тому, кто не готов помочь товарищу, расшибающемуся в лепешку.
Большинство волейболистов и сами замечают свои промахи, но в пылу сражения не знают, как их исправить. Совет "со стороны" для них бесценен, если его делает человек с ясной и холодной головой, умеющий и себя и команду держать в руках, а не ругатель-самодур, бросающийся на своих воспитанников с белыми от бешенства глазами.
Тренер, конечно, должен беречь свой авторитет и укреплять его в глазах игроков. Авторитет тренера - его рабочий инструмент, одно из средств воздействия на команду. Авторитетному тренеру больше веры; авторитет работает на тренера, принося ему моральные дивиденды. Правда, авторитет и непогрешимость иные наставники уравнивают в правах, считают синонимами. Для них невозможно, принципиально невозможно, признать перед игроками свою ошибку, некомпетентность в чем-то, непродуманность какого-то решения, излишнюю горячность. Они лелеют свой авторитет как малое неразумное дитя и поступают тоже - весьма неразумно.
Я исхожу из того, что тренер - как минер: его ошибку исправить некому. Хотя, пожалуй, аналогия с минером не очень точная. Тренер все же может в отличие от минера сам исправить свою ошибку. Только сам...
Не угадали с заменой - не упорствуйте, возьмите ход назад: это не шахматы, здесь можно. Не упрямьтесь, не принципиальничайте попусту и тогда, когда обнаружите, что дали маху с установкой на игру, с определением состава, а в экстренном порядке исправляйте свою ошибку. Игроки вам помочь в этом бессильны: они надеются на вас, и степень этой надежды в дальнейшем будет зависеть от сегодняшнего поступка, от того, что для вас дороже - команда или личная амбиция, репутация непогрешимого специалиста.
Старайтесь, конечно, не допускать таких ошибок, но коли уж сделали их, не усугубляйте положение своим упрямством, признавайте и исправляйте. Не исправленная тренером его же собственная ошибка - первая трещина в отношениях между ним и командой. Постепенно игроки перестают полагаться на мастерство и интуицию своего руководителя, разуверяются в нем. Одна трещина, другая - неизбежен раскол, команда обрекает себя на поражения...
И не забывайте никогда, что волейбол - это игра. Летящие со скамейки тренерские понукания типа "Поработали!" - просто бесполезны, более того - вредны. Исповедую другой принцип: "Работать следует на тренировках, в игре надо играть".
Слишком много развелось у нас - не только в волейболе, но и в футболе, баскетболе, хоккее, гандболе - команд, делающих на поле, на площадке тяжелую, непосильную работу. Избыток школярского старания, две-три вызубренные комбинации, мокрые футболки или свитера, синяки и шишки... Здесь не щадят себя, вкалывают до седьмого пота! "Ломовики", "бегуны", "пахари" частенько добывают очки и занимают вполне приличные места, но, по моему разумению, они занимаются сизифовым трудом - безрадостным, неосмысленным. А игра должна быть пронизана счастьем, пропитана вдохновением.
Чувство громадной ответственности за результат, подспудно живущее в душе каждого игрока национальной сборной, тренер может и должен сделать катализатором вдохновения, союзником победы. Но делать это надо тонко, психологически изощренно. Постоянно твердя спортсменам перед матчем о возложенной на них почетной и ответственной миссии, об их долге, о том, что вся страна на них смотрит и ждет их победы, заставляя их во время поединка работать, работать, работать, мы сковываем, запугиваем игроков, лишаем их простора, размаха, не даем пробудиться их фантазии, предприимчивости. Призывая своих подопечных играть, а не работать на площадке, я жду от них импровизации, жду изобретательного, дерзкого, умного волейбола.
Тренеры, в лексиконе которых слово "игра" давно заменено словом "работа", прямолинейно, доктринерски понимают знаменитое суворовское правило: "Тяжело в учении, легко в бою". Они считают, что именно в учении, на тренировках, только и единственно напряженным подготовительным трудом добывается победа. А бой, спортивный бой, на их взгляд, стихия, неуправляемый процесс, результат которого предопределен исключительно проделанной загодя работой, количеством и качеством вложенного труда.
Кто же спорит: работа, труд - фундамент любой спортивной победы. Фундамент, но не все здание! Особенно это касается спортивных игр, где так много зависит от эмоций, психологии, множества непредсказуемых обстоятельств. Тренер, выполнивший работы "нулевого цикла" и посчитавший свою миссию завершенной, попросту уклоняется от выполнения прямых обязанностей по управлению игрой. Разумеется, все тренеры - люди дисциплинированные, и не найдется ни один, кто бы и впрямь уклонился от ведения матча. Нет, все сидят на скамейке, берут перерывы, дают указания волейболистам, производят замены... Но не все делают это искусно. Не все верят в то, что их вмешательство может кардинальным образом сказаться на ходе и результате игры.
Да, очень многое зависит от ученья, от качества учебно-тренировочного процесса. Да, исключительно важен подбор игроков. Да, в чем-то игра - стихия и загадка. И все же, что бы там ни говорили о стихийности самой игры, именно тренер в состоянии воздействовать на ход событий, происходящих на площадке.

Распространено мнение, что тренер не может, не имеет права быть "игроком на скамейке", что управлять течением поединка он должен со своего НП (наблюдательного пункта), находясь как бы над схваткой, чтобы не потерять способность трезво мыслить.
А я полагаю, что тренер должен играть вместе с командой! Разумеется, не в буквальном смысле, а психологически, перевоплощаясь в играющего на площадке волейболиста. Это дает тренеру возможность чувствовать игру изнутри, понимать и ощущать каждого из шестерых.
Решая уравнение с шестью известными, самыми талантливыми, самыми сильными игроками отечественного волейбола (решением этого уравнения, соединением отдельных величин в одно целое - команду, по сути, и занят ежедневно, ежечасно тренер сборной), получаешь неожиданный ответ. Он равен количественно - семи.
Семеро на площадке - вот мой идеал команды, составленной из шести известных. Седьмой игрок - тренер. Наиболее хладнокровный, не теряющий голову при самых резких температурных перепадах сражения, полагающийся на искусство своих партнеров-учеников и на свою интуицию.
Тренер, живущий одной жизнью со своими игроками, не покидающий их в разгар боя, никогда не будет жаловаться на своих воспитанников после матча: "Я же им все растолковал, разжевал... Я их учил, предупреждал... А они, будто назло мне, все делали неправильно, не выполнили мою установку!" Не приемлю таких объяснений. Что же получается? Не пошла игра у команды (допустим, противник раскусил вас и не позволил действовать в избранном ключе), и остается сдаться на милость победителю... Ну, не делают сегодня твои ребята обговоренных накануне комбинаций, страхуют неудачно, не подают сложные подачи - разладилось что-то, не выходит, не получается, не могут... Так что ж, смириться, утешая себя тем, что против судьбы не попрешь, что сегодня - не наш день, что фортуна отвернулась от нас?
Седьмой игрок, как капитан, покидает тонущий корабль последним. Нельзя допустить, чтобы команда почувствовала: тренер ее выбросил белый флаг. Он бьется до конца. И, не выходя на площадку, он может и обязан своим вмешательством переломить течение поединка. Тренер, управляющий командой во время игры, должен быть готов отражать сильные психологические ходы противника и наносить их первым.
Следует ли из сказанного, что только тот тренер хорош, кто неизменно находится в центре событий, на авансцене действия? Или тренер - как спортивный судья: ведь хороший судья на поле незаметен, а плохой - заливается соловьем, одного его видно и слышно?
Все зависит от того, как складывается матч. Иногда самое лучшее для тренера - не вмешиваться в игру. Напомню финал последнего чемпионата мира, встречу с бразильцами, сыгранную нашими на одном дыхании. Нечто подобное произошло и на первенстве Европы-81 в матче с командой Румынии, когда ребята выполнили просьбы тренера на триста процентов! Я старался быть как можно более незаметным, чтобы не поломать игру, - делал очень мало замен, только задохнувшегося менял, только на задней линии...
Но чаще всего тренеру не удается во время матча остаться незаметным. Не о форме проявления эмоций идет речь: одни переживают бурно, подбегают к столику секретаря, подскакивают на скамейке как ужаленные, другие - молчаливы и загадочны. Но и "дергунчики", и "сфинксы" вынуждены принимать решения по ходу действия, осложняющие жизнь противнику или - случается - своей команде. Это зависит не от человеческого темперамента, а от квалификации, интуиции тренера и, конечно, от наличия у него резервов...

Линию своих взаимоотношений с игроками в каждом матче я строю сознательно. Если уж распекаю во время тайм-аута команду, то вовсе не оттого, что сильно огорчен и не могу совладать с эмоциями. Так, на европейском чемпионате 1981 года в первом же матче с Францией, в первом же перерыве первой партии, видя благодушие и несобранность своих корифеев, я отчехвостил их, ни на секунду не теряя контроля над собой. Они поначалу оторопели, потом разозлились на меня, потом на себя, потом завелись и взялись за дело по-настоящему. Этого я и добивался.
А во встрече с Чехословакией на том же турнире "партитура" наших взаимоотношений была иной. Настроились они здорово, старались изо всех сил, но игра, хоть плачь, не шла. Они подходили ко мне в перерывах и смотрели затравленно, ждали разноса, как накануне. Но я их успокаивал, я их умолял:
— Потерпите немножко. Все скоро станет на свои места. С ними всегда трудно, они почти не делают ошибок, они аккуратнее, но вы же сильнее!
В начале встречи я обычно слежу не за своими, а за противником. Если вижу, что он "пристроился" к нам, нашел противоядие против наших комбинаций, то тасую состав или объясняю ребятам в первом же перерыве, как другая сторона страхует, обращаю внимание связующего и нападающих, что блок не прыгает с первым темпом, и прошу учесть это...
В иной игре удается воздействовать на волейболиста куда эффективнее, чем в тренировочном процессе. "Юра, - говорю в перерыве молодому мастеру, - они закрыли тебе блоком первую зону, но я же не могу тебе сказать "бей по ходу", ты ведь этого не умеешь..." Похожий разговор с другим: "После вчерашнего они ищут тебя на приеме... Ты ж постарайся, посади их в лужу... Нашли кого ловить!"
Большие мастера чувствительны к таким уколам. Теперь уже на тренировках не надо напоминать одному, что ему нужно подзаняться техникой нападения, а другому - приемом.

Самое сложное и тонкое дело в управлении игрой - замены. Удачной заменой (заменами) тренер может выиграть матч, неудачной - проиграть.
Замены делают все команды. Волейбольный матч длится порой более трех часов, и игроки нуждаются в кратковременном отдыхе, в передышке... Основного бомбардира, напрыгавшегося у сетки за двоих, как правило, меняет защитник. Это происходит, когда бомбардир отправляется на подачу. Отработает защитник на задней линии, в первой, шестой и пятой зонах - подаст сложную для приема подачу, вытащит в бросках пару-другую тяжелых мячей, подстрахует блокирующих, и тренер производит обратную замену. К сетке, на четвертый номер, возвращается нападающий. А бывает и так: при нашей подаче вместо сравнительно невысокого связующего выходит высокорослый нападающий. Цель краткосрочной замены одна - усилить блок. Выполнил "большой" свою функцию и сразу же покидает площадку, уступая место "связке".
Плановые, заранее расписанные замены делают все тренеры. Любой специалист, даже болельщик со стажем, может предсказать, кто кого и даже когда будет менять в той или иной команде. Но тренер, чувствующий игру изнутри, тренер - седьмой игрок - предугадывает каким-то особым чутьем, что противник начинает подламываться или, наоборот, вот-вот "ощетинится", и делает замены, которые не только сторонним наблюдателям, но и шестерым его соучастникам кажутся нелогичными, невероятными, неожиданными.
Замены, даже самые "странные", надо готовить заранее. Не все здесь вычисляешь холодным рассудком, во многом полагаешься на интуицию. Иногда уже по разминке догадываешься, у кого сегодня пойдет игра, а на кого особо рассчитывать не приходится. Начинается матч, запасные берут мячи, отходят в сторонку, смотрят за игрой, переминаются с йоги на ногу, в перерывах пе-репасовываются, переживают за своих... Глянешь на них и уже чувствуешь, кто рвется на площадку, а кто прячется, кто натурально стремится в бой, а кто лишь показывает всем своим видом, что готов выйти в любой момент...
Выбираю тех, кому и впрямь не терпится сразиться, подзываю к себе, говорю:
— Разомнись как следует, сейчас выйдешь вместо... Твоя основная задача - не допустить ошибки. Если ничего не выиграешь и не проиграешь - уже молодец, так как дашь передохнуть основному игроку. За три минуты ты должен выложиться, как он - за целый матч...
Другого, выходящего в тяжелую минуту, настраиваю как на подвиг:
— Только ты можешь спасти нас сейчас. Кроме тебя - некому!
Разумеется, даю каждому и конкретное игровое задание, но - главное - стараюсь вдохнуть в него веру. Веру в то, что именно он, оснащенный новой игровой идеей, переломит сейчас поединок и поможет нашей команде победить.
Да, того, кто выходит на замену, зажигаю верой. А того, кого меняю, подбадриваю:
— Алик, ты хорошо играл, но они с тобой разобрались. Может, к Дорохову не пристроятся...
Разумеется, не глажу по головке того, кто поленился и не достал мяч, кто спижонил, допустил небрежность. Иногда и слов не трачу: достаточно встать со скамейки, как проштрафившийся спешит замениться, избегая встретиться со мной взглядом.
Иные замены преследуют не столько тактические, сколько педагогические цели. Ну, к примеру, даешь определенное задание разводящему, а он его упрямо не выполняет. И тогда вынужден посадить его на скамейку, чтобы он все осознал, пришел в чувство и делал то, что сказал тренер. Не потому, что тренер сказал, а потому, что этот план ведет к победе.
В Ташкенте во встрече чемпионата страны с подмосковным "Динамо" я усадил Зайцева на скамейку на третью и четвертую партии (первые две "Автомобилист" из-за своего капитана, не делавшего нужных передач, проиграл). Его дублер Юрий Кузнецов повел игру так, как должен был вести Зайцев. Скоро главный связующий буркнул: "Я все понял". - "Раз понял - иди готовься: в пятой партии выйдешь".

Далеко не каждый игрок может встать со скамейки и заиграть в полную силу. Это редкое качество - попасть на площадку в разгар боя, особенно когда твоя команда проигрывает, и сразу же включиться в борьбу, как, скажем, сумел Селиванов в финале чемпионата Европы-77 при счете 6 : 13 в третьей партии поединка с поляками...

Даже в стыковых, самых важных поединках, делая замены, стараюсь думать не только о судьбе данного матча, но и о судьбе игрока. Одного меняю сразу, после двух-трех ошибок, пока он не наломал дров. Знаю, как он раним, впечатлителен, болезненно самолюбив. Если своевременно не посадить его на скамейку, допустить публичную компрометацию, он получит серьезную душевную травму и надолго выйдет из строя. Другому даю завалиться по макушку, испить чашу позора полной мерой. Будьте уверены, уж он-то не сломается, не раскиснет! На следующий день вчерашний неудачник будет рвать и метать, прыгнет выше головы, лишь бы все - и тренер в том числе - поверили, что на него по-прежнему можно положиться, что вчерашняя осечка случайна...

Соблюдение этих и многих других правил управления игрой, проведения замен позволяет тренеру существенно помогать своей команде во время матча. И тем эффективнее будет его помощь, чем лучше научены игроки думать не только за себя, но и за всю команду, осмыслять не только свой, личный, но и общий маневр.
А обучать этой науке нужно прежде всего на установках на игру. Никакой штатный психолог команды не сумеет сделать это так, как квалифицированный тренер. О, это может быть целый раздел в книге об искусстве тренера - установка на игру: приемы, способы, ухищрения... Специальное, чисто волейбольное, сплетается здесь с психологией, с внушением, с воздействием на психику игрока, на самочувствие команды. Психолог, не знающий волейбола до донышка, вдоль и поперек, не сумеет дать конкретную, четкую, плодотворную установку. Тренер, чурающийся науки психологии, лишенный дара психолога-практика, преподаст даже правильные в волейбольном отношении распоряжения так, что их никому не захочется выполнять...
Тренер любого типа в любой спортивной игре проводит перед матчем установку. Непосредственно в раздевалке, в гостинице, у себя в номере (перед этим должен быть просмотр игры сегодняшнего соперника на видеомагнитофоне), в кинозале спортбазы. Я получал установки, будучи игроком, сам давал их, бывал на них у своих коллег.
В них много общего: анализируется игра противника, его сильные и слабые стороны, указывается, как, какими способами нейтрализовать силу, использовать слабости. Опытный эрудированный тренер всегда имеет про запас несколько вариантов нейтрализации силы и использования слабостей, готовит специально для данного противника тактическую ловушку или ловушки.
Важно не только, что ты советуешь, но и к а к ты это делаешь. Интонация голоса, тональность, облик тренера - все влияет на команду. Нельзя быть всегда спокойным, уравновешенным, победительным - так рекомендуют иные наставления. Все зависит от конкретной ситуации, от соперника, всей истории вашего противостояния, сопутствующих обстоятельств (публика, необычное время игры, ее престижность, важность, освещение, высота зала, покрытие площадки, надо ли выходить на матч, что называется, с корабля на бал или у ребят было время выспаться после долгого перелета, адаптироваться к смене часовых поясов).
Перед встречей с соперником, заведомо более слабым, чем ваша команда, самое сложное - вытравить из сознания спортсменов мысль, что сегодня можно выиграть "малой кровью". На установке перед таким матчем делаю упор на анализе ошибок своих игроков, допущенных в поединке накануне, стараюсь вывести волейболистов из уравновешенного состояния, разозлить. Не щажу их самолюбия, гордости, выгляжу недовольным, беспокойным - больше, чем беспокоюсь на самом деле.
Перед поединком с сильным соперником думаю о том, чтобы разбором его игры не запугать своих, чтобы вызвать в них душевный подъем, напоминаю об удачных матчах.
Обязательно вспоминаю национальное своеобразие соперников - быстро разгорающийся темперамент одних ("учтите, они сразу полезут на вас, и, если их не схватить блоком, потом уже не остановишь"), методичность, неуступчивость других, умение заманивать в свои сети ("тем, кто успел забыть, напоминаю, что сегодняшние ваши визави ошибаться не умеют, что обманчиво - легкое начало партий с ними убаюкивает и расхолаживает, а посему..."), цыганско-гусарский задор третьих, однако не выдерживающих стойкого сопротивления.
Противника не принижаю - ни в коем случае этого нельзя делать, но даю понять, что одолеть его нам по зубам, для чего надо не просто постараться, а призвать в союзники вдохновение. И не устаю напоминать: думайте, изобретайте... Выигрывать можно силой, но куда приятнее побеждать головой! В дни таких ответственных матчей на установки прихожу как на торжественный прием, при полном параде - собранный, подтянутый, в прекрасном настроении. Мало продумать систему блокирования и страховки на решающий матч. Мало обговорить новые комбинации в нападении. Надо вдохнуть в игроков уверенность, зарядить их радостью и надеждой.
Помимо, так сказать, общекомандной подготовки к матчу, создания психологического настроя игроков на будущую встречу, тренер проводит и самоподготовку. Она начинается с анализа прошедшего матча. В течение многих лет я разбираю его по таким позициям: как был выполнен план игры; на чем мы выиграли или из-за чего проиграли; кто из наших игроков сыграл хорошо или плохо и почему; какие идеи пришли в голову в связи с этим матчем и можно ли их использовать уже завтра или надо подождать.
В отдельное досье заношу данные о тренере противника, его манере вести игру и держаться во время матча: в какие моменты берет тайм-ауты, делает замены; как пытался повлиять на ход поединка, менял ли расстановку игроков или проводил свой план последовательно и неуступчиво, не обращая внимания на изменение игровых ситуаций... Кредо тренера, его манеру руководить игрой изучаешь непосредственно в процессе матча. Характер тренера, его человеческое своеобразие - загодя, до встречи на площадке: на тренировке, в кулуарах Дворца спорта, в пресс-баре, при случайном столкновении на прогулке, на пресс-конференции...
Тренеры начинают "свою игру" задолго до того, как их команду вызовет на площадку судья. Они сбивают друг друга с толку интервью, в которых жалуются, что их сильнейший бомбардир потянул спину, а основной разыгрывающий слег с обострившимся радикулитом... Они показывают один другому, что ожидаемый всеми с нетерпением поединок их нимало не волнует... Они преувеличенно радуются, завидев друг друга... Они ищут встречу с завтрашним противником, крепко жмут ему руку, ловят взгляд, пытаясь понять, бравирует ли он своей храбростью или в самом деле перестал их бояться... Они подсовывают через знакомых газетчиков дезинформацию своему коллеге - вдруг клюнет и подставит свою сборную под удар?..
Они играют друг с другом и проводя тренировки в дни крупного международного турнира. То устраивают их при заполненных трибунах, рассчитывая на пристальное внимание лишь одного зрителя - тренера главного конкурента, и очень правдоподобно отрабатывают какой-нибудь "возврат", каковой в поединке с этим главным конкурентом вообще не собираются применять. То вдруг просят всех (и тренера-конкурента тоже) покинуть зал, заставляя думать, что будут сейчас опробовать "тайное оружие", а на самом деле проводят вполсилы обычную разминку.
Я не чураюсь этих тренерских "игр" - не имею права уклоняться от них: коли уж избрал такую профессию, коли имею дело с соперниками на уровне национальных сборных, обязан знать все ухищрения, увертки, способы маскировки истинных намерений. Важно только "не заиграться", чтобы доигровое тактическое лавирование не вошло в плоть и кровь, не стало натурой. Тактика - тактикой, а принципы - принципами.
Мне хотелось бы жить и работать так, чтобы обо мне когда-нибудь могли сказать мои игроки, как сказали о Викторе Ильиче Алексееве его ученицы. Одна назвала главным в своем учителе принципиальность: "У него есть принципы". А вторая поправила ее: "Принципы могут быть разные. Скорее - идеалы".

Когда мне присвоили звание заслуженного тренера СССР, я с гордостью вспомнил, что удостоверение заслуженного тренера нашей страны за номером 1 было выписано на имя ленинградца Виктора Ильича Алексеева. Когда меня утвердили председателем главного тренерского совета Ленинграда, я понял, какое доверие мне оказано: продолжать дело, начатое великим спортивным педагогом современности, участвовать в коллективном тренерском поиске и разработке новых путей развития физической культуры и спорта, новых форм и методов воспитания в спорте и через спорт.
Наш тренерский совет должен координировать деятельность наставников, помогать находить общий язык тренерам разных спортивных дисциплин, работающим на разных этажах современного спортивного небоскреба. Сейчас многие из них варятся в собственном соку, понаслышке знают, что происходит в сопредельных областях (волейболисты - кое-что о баскетболистах, баскетболисты - краем уха - о гандболистах), и совсем не в курсе, чем дышат представители других спортивных подразделений... А ведь многие методические разработки - скажем, легкоатлетов - весьма полезны для игроков, а практикуемая одним известным футбольным тренером тренировка под специально подобранную музыку может заинтересовать, предположим, пловцов...
Однажды я всю ночь проговорил с тренером нашей замечательной бегуньи Татьяны Казанкиной Николаем Егоровичем Малышевым о развитии общей выносливости. Полезнейший для меня был разговор! Возвращались мы в "Стреле" из столицы, где нас обоих наградили в Кремле орденами за успешное выступление наших учеников на Московской олимпиаде. Легкая атлетика - давняя моя любовь. В ней всегда находишь что-то ценное для волейбола...
Обогащает меня и непосредственное общение с такими думающими тренерами легкоатлетов, как ученик Алексеева Ванадий Розенфельд, как москвич Игорь Тер-Ованесян. Не все их рекомендации я использую в чистом виде, но косвенно, опосредованно они здорово помогают. И конечно, не проходят бесследно для меня встречи, беседы с замечательным ленинградским тренером, под чьим руководством сборная СССР выиграла баскетбольный олимпийский турнир, моим одноклубником по "Спартаку" Владимиром Кондрашиным, с другим баскетбольным наставником - Станиславом Гельчинским. Некоторые мои комбинации пришли от баскетбольных заслонов.
Пользуюсь каждой возможностью, дабы побывать на занятиях у детских тренеров. Даже в своем клубе люблю посидеть иногда на скамейке, не упуская ничего из виду, но и не вмешиваясь в тренировку, которую проводят помощники. Учусь у всех. Не стыжусь в этом признаться. Учиться никогда не стыдно и никогда не поздно!
Возвращаясь к своему назначению на почетную должность председателя тренерского совета Ленинграда, должен сказать, что все мы - и горспорткомитет, и спортобщества, и ученые, и тренеры - еще мало делаем для консолидации богатых тренерских сил Ленинграда, для постоянного неформального, творческого общения всех спортивных педагогов. (Аналогичное положение, по моим наблюдениям, и в других крупных спортивных центрах страны.)
Выход из положения вижу в создании в Ленинграде (в Москве, Киеве, Риге, Одессе, Минске, Тбилиси) клуба тренеров. Пока спортивные педагоги не будут иметь своего пристанища - с содержательной программой, с возможностью встречаться друг с другом и со множеством других интересных людей в неофициальной обстановке, до тех пор все наши мечты о тесных контактах, о творческом взаимообмене и взаимопомощи останутся благими пожеланиями. Можно, правда,- надеяться на "Стрелу", но надо ведь так подгадать Платонову, чтобы попасть в один вагон и в одно купе с Малышевым...
Опасения, высказываемые иными моими коллегами (я не первый год ношусь с идеей клуба тренеров в Ленинграде), что тренеры - сплошь хитрованы и своими тайнами ни за что не поделятся, лишены оснований. Может быть, и есть такие куркули, индивидуалисты, но на высоком тренерском уровне их очень мало: считан- ные единицы. У истинного тренера, педагога, хватает и мыслей и желания ими поделиться. В обмен на встречные, не без того...
Чем-то поразившие меня идеи заношу в свой тренерский "поминальник". Это моя рабочая тетрадь. В нее я заглядываю и перед установкой на игру, и обдумывая какую-то работу, и просто для отдохновения, желая спрятаться от ежедневного круговерченья, успокоиться душой и, так сказать, воспарить.

Так каков же он, идеальный тренер? Это и психолог, и педагог, и администратор, и хозяйственник, и дипломат. Разнообразен набор умений и человеческих качеств, которыми необходимо владеть тренеру. Но важнее всего - любовь к человеку и талант. Сколько дано определений таланту... Не счесть! А мне ближе других чеховские слова: "Талант - это смелость, свободная голова, широкий размах".